Александр Леонов
(русский колокольный звон, гусли, современная русская проза)


Читальный зал | Художественная проза

Звонари

 Есть в России кольцо городов, называемое Золотым. И каждый путешественник: будь то русский или иностранец - не может утверждать, что видел Рос-сию, если не побывал хотя бы в нескольких городах Золотого кольца.

Жемчужиной же меж других выделяется в этом великолепном разноцветии город Суздаль. Вот уж воистину жемчужина Золотого кольца. Тихий провинциальный городок, но изукрашенный монастырями и церквями настолько, что не найдешь места, где, оглянувшись вокруг, не увидел бы купола собора или же церкви. А преподобенская колокольня, что у Ризоположенского монастыря, видна в окрестности до пятнадцати километров. Неторопливая, скорее деревенская, нежели городская жизнь, и даже время здесь тянется по-другому. Но звонят колокола в церквях и монастырях, благовествуя о наступлении праздника, созывая прихожан и гостей города на богослужение. И по великим праздникам в ночи меж освещенных стен и куполов храмов и колоколен, подобно реке живой, течет крестный ход. Хоругви, иконы, кресты и сотни свечей! И, конечно, колокольный звон!

 Самая знатная звонница Суздаля – звонница Спасо-Евфимиева монастыря, что красуется, «яко град», окруженный высокими кирпичными стенами, на высоком берегу речки Каменки. На другом берегу - белоснежный Покровский женский монастырь. Покровский собор, будто белоснежная, чистая, добрая девушка скромно замерла в молчании, покрыв голову золотым, блестящим в лучах солнца платком. А напротив, на высоком берегу, смотрит на нее статный добрый молодец – Спасо-Преображенский собор Спасо-Евфимиева монастыря.

Сколько же претерпел этот собор и весь монастырь… После революции он попадает в ведение НКВД, и за несколько десятилетий монастырь, с именем которого связаны судьбы таких людей, как Дмитрий Михайлович Пожарский, монах Авель, стал подобен жертвам концлагеря: и не мертвый еще, но уже и не живой. Изможденный, разбитый, униженный…

 Но не дал Господь погибнуть дитю своему. И ныне, возрожденный силами Владимиро-Суздальского музея-заповедника, радениями мудрого руководства и профессиональных специалистов, вновь встречает путешественника во всем своем величии. Двенадцать башен, как апостолы, охраняют его, объединенные могучей кирпичной стеной. За проездной башней, огромной, незыблемой, украшенной небольшой главкой и крестом, мы попадаем в особый мир. Впереди Благовещенская надвратная церковь, минуя которую, увидишь по левую руку архимандритский корпус, Успенскую трапезную церковь, по правую - братский корпус, а прямо - Спасо-Преображенский собор и белоснежную звонницу, что подобна большому кораблю, совершающему свое путешествие сквозь время, встречая радости и горе в житейском море. Ее не обошло время разрушений и законного грабежа. Большинство колоколов с 1923 по 1932 год был сброшено и отправлены на переплавку. А какие то были колокола! 355 пудов - лит на средства Демида Черемисина, брата казначея Ивана Грозного, перелитый после пожара на средства Дмитрия Михайловича Пожарского. Самый большой – 566 пудов. Колокольный звон в Суздале до революции - это вообще было что-то особенное. Около тридцати колоколен на небольшом пространстве звонили, сливаясь и переплетаясь между собой звуками так, что воздух по окончании звона гудел около получаса…

 Звонница Спасо-Евфимиева монастыря, как и другие колокольни Суздаля, долгое время молчала. Потерявшая голос, она плыла теперь сквозь время подобно дрейфующему судну, потерявшему весь свой экипаж. В мерзости запустения не звала она уже людей в церкви Божьи. Но минули лихолетия, звонница оживала вместе со всем монастырским комплексом. И теперь, устав молчать, звонит каждый час, возвещая миру приближение Ве-ликого Возрождения России.

На звоннице теперь семнадцать колоколов разного литья. Колокола с шестнадцатого по двадцатый века великолепно звучат под прикосновениями звонарей то торжественно и важно, то по-праздничному весело.

На звоннице два звонаря. Валерий Михайлович – старший, мастер со светло-русыми волосами, благообразной бородой, человек будто бы из былины, а не из двадцать первого века. Коренной суздалец, он когда-то давным-давно подвесил на чердаке молочные бидоны, привязал к ним толстую проволоку вместо языков и начал учиться звонить в колокола, не имея самих колоколов. Потом многие годы занимался изучением русского колокольного звона, общался с лучшими звонарями и, наконец, стал одним из лучших звонарей России, а поскольку языковый способ звона имеет русское происхождение, то, стало быть, и лучших звонарей мира. Его стараньями на звоннице создана образцовая перетяжка тросов, позволяющая одному звонарю управляться с шестнадцатью колоколами. Второй звонарь - Александр, ученик, друг и единомышленник Валерия Михайловича, стал его учеником двенадцать лет назад и сохранил до сих пор юношескую страсть к любимому делу.

 Звонари суздальские еще и прекрасные гусляры. В их репертуаре и былины, и духовные стихи, и исторические песни. А так же казачьи, хороводные и всякого рода народные. Так что мастера они и языка железного, и мясного. И на язык звонарям лучше не попадайся.

* * *

 Утром, когда в музейном комплексе еще нет посетителей, входят звонари на территорию монастыря, здороваясь с сотрудниками и обмениваясь между собой свежими впечатлениями.

- В автобусе, представляешь, сегодня внимание обратил, - говорит Алек-сандр Валерию, - раньше как-то не обращал внимания.

- На что?

- Без крестов почти все!

- В смысле?

- Ну, без нательных крестиков. Тепло же, грудь открыта почти у всех. Де-вушки молодые - у кого знаки зодиака, у кого просто побрякушки-камушки… У одной только крестик. Что же у нас постыдно уже стало верующим быть?

- Ну а ты что хочешь? Столько из людей веру выбивали да каленым железом выжигали. Это еще лет пятьдесят, как минимум, эхо будет катиться.

 Звонари проходят, перекрестившись, надвратную церковь, и перед ними открывается непередаваемая красота. Зеленые деревья медленно колышутся, степенно пошатывая лапами-ветвями, цветники ублажают взор, но всего более – церкви, собор и звонница. Все здесь неторопливо и степенно. И сами звонари идут степенно, никуда не торопясь, но везде успевая. Подходят к звоннице, смотрят на колокола, задрав головы, оглядываются вокруг и всякий раз на-глядеться не могут.

Через пятнадцать минут первый звон, и туристы уже заходят на террито-рию. Кто группами, кто поодиночке да парами. Звонят по очереди каждый час, а если у одного выходной, другой всегда на месте.

Вот подходит к звонарям молодая пара.

- А вы сейчас полезете туда? - спрашивает девушка.

- На звонницу, - отвечает умеренно-назидательным тоном Валерий Михайлович, - не залезают и не восползают, а восходят.

Валерий Михайлович бесподобно умеет находить подходящие выраженьица в любой ситуации. Бывает из фильмов, бывает сам сочиняет, но всегда в тему. Александр лишь по прошествии некоторого времени совместной работы перенял у учителя способность слагать байки и перефразировать двусмысленные выражения. А мастер говорил часто в шутку:

- Знаешь, кто плохой звонарь?

- Кто?

- А кто байки на ходу сочинять не умеет.

 Молодые смеются, а звонари поднимаются по винтовой лестнице на ярус звона.

Самая старая часть звонницы была построена в первой половине шестна-дцатого века. Затем к этому девятиграннику в конце шестнадцатого века был пристроен первый приклад для колокола в 366 пудов, подаренного обители Демидом Черемисиным. И в семнадцатом веке был пристроен последний приклад. Образовалась нетипичная звонница с галереей, на которой теперь располагаются прекрасные колокола разных веков, соединенные со звонарским помостом образцовой системой перетяжек, спроектированной и воплощенной в жизнь Валерием Михайловичем.

 Звон начинается с благовеста, затем подключаются средние (ладные) колокола, и зазвонные малые объединяют в единое торжественное звучание все. Звуки сливаются в хор, где каждый поет свою музыкальную партию, гармонично дополняя общую картину. Все звоны соответствуют Уставу православного колокольного звона, но неповторимы. Талантливый звонарь находит место для импровизации, новых акцентов и делает каждый звон уникальным.

 Люди, собравшиеся на площадке внизу, молча слушают и пытаются рас-смотреть работу звонаря, кто-то крестится. Но вот три последних аккорда, и все гости начинают аплодировать. Звонари же исчезают внутри звонницы, где у них оборудована небольшая комнатушка.

Следить за техническим состоянием звонницы надо самим, никто лучше них все равно ее устройство не знает. Кроме этого в промежутки между звонами надо сделать уборку, а зимой чистить снег. Если же есть свободные полчаса, звонари разбирают материалы по звонам и гуслям. Здесь же у них и инструменты. Взяв двое гуслей, они заигрывают и запевают дуэтом:

О светло светлая

И украсно украшена

Земля русская,

И многими красотами

Удивлена еси…

* * *

Льется звон над Суздалем, как встарь. Звонари изредка выходят вниз и всякий раз слышат слова благодарности. Благодарят и они слушателей. Кто бы ни посетил Спасо-Евфимиев монастырь и ни прикоснулся к этой живой старине (будь то министр или бизнесмен, иностранец, студент), каждый идет к выходу в восторженном состоянии. И звонари имеют прекрасные отношения и с богатыми, и с бедными, и с чиновниками, и с рабочими, и со старым, и с ребенком. «Колокольный звон, - говорят они, - это не работа, а образ жизни. Этим надо жить, в этом вариться, дышать этим воздухом, врастать корнями в родную землю, стоять, как дуб».

Как-то приходит к ним профессиональный музыкант из консерватории и говорит:

- Да звонить – это просто. Тут главное – чувство ритма, а оно у меня пре-красное. Я один раз попробую и научусь. Нечего делать.

Звонари на эту выходку не отреагировали. Но он упросил дать ему один урок на звонарском тренажере. В результате он не зазвонил и на трех колоколах и за десять уроков.

- Ну что, - спрашивает его Валерий Михайлович, - понял, почём фунт изюма?

- Да-а-а, - говорит,- наука.

- Колокольный звон – это образ жизни, - сказал ему в заключении мастер.

 Хотя у обоих суздальских звонарей есть музыкальное образование, они не считают это критерием для звонаря. «Может, - говорят, - без музыкального образования человек прекрасно зазвонить, если дано, а музыкант не смочь». «Вот, покойный Машков, - рассказывает Валерий, - «Я, говорит, вообще-то по профессии архитектор. Колокольный звон – это мое хобби». Но как он звонил, это бесподобно…»

* * *

Наступает время пообедать. Если не взяли с собой, то идут звонари перекусить в кафе. На территории монастыря есть кафе русской кухни. Оба звонаря женаты, и жены их заботливые готовят прекрасно. Любят звонари русскую кухню, дома ли, в другом ли городе. Чтобы было все по-человечески, с чувством, с расстановкой.

Вот по дороге в кафе к ним вновь подходят с вопросом.

- А это вы сейчас звонили?

- Да.

- А можно нам подняться в колокол ударить?

- Ударить, - с улыбкой отвечает Валерий, - можно в лоб, врезать можно по уху. А в колокол можно только прозвонить.

- Понятно, - смеются туристы, - ну, вы нам дадите прозвонить?

- Не имеем возможности.

Действительно, случалось в других городах видеть такие бесчинства на колокольных фестивалях, когда дорвавшиеся до колоколов обыватели бесновато били «во вся» так, что отрывали языки. Будто от этого им больше благодати снизойдет. И суздальские звонари берегут исторические колокола. Хороший колокол можно разбить неграмотным звоном, и тому есть масса примеров.

- На звонницу можно попасть три раза в день, в определенное время, - объясняет Александр.- Вы можете взять билеты в кассе, подойдете, мы проведем экскурсию по звоннице, послушаете звон наверху и посмотрите за работой звонаря.

- А прозвонить можно?

- Можно прикоснуться.

- А это сложно, наверное, звонить? - спрашивает совсем молоденькая сту-дентка. - Или нет? Я смогла бы быстро научиться, или на это много времени надо?

- Всю жизнь, - отвечает Александр.

- Это как это?

- Век живи, век учись – дураком помрешь, - поясняет Валерий. - Я вот больше двадцати лет уже звоню.

- Ничего себе…

- Вот так.

- Ну, спасибо вам большое, на экскурсию обязательно придем. А вы будете проводить сами?

- Сами.

- Ну, мы тогда не прощаемся.

Отойдя немного, звонари переглядываются.

- Эх, молодежь, - шутит, подражая Милляру Александр.

Валерий Михайлович не заставляет долго ждать.

- «Головастики спешат превратиться в лягушат», - выдает он, и оба смеются.

- Да, а что тут делать? Раз по пальцам, два по …

- Ага. «Мы не сеем, мы не пашем, мы валяем дурака…»

 Перекусили немного и снова к себе. По пути говорят о разном.

- Одному тут парню мозги вправлял, - рассказывает Александр. - Не вос-принимает, что люди могут музыкантами или художниками работать. Может, воспитали родители так, не знаю. На заводе работа – понимает, а музыканты – фуфло.

- Да, вот ходит писатель по комнате туда-сюда целую ночь – и вроде бы ничего не делает.

- Вот-вот. В свободное время взял гитару, побрякал – вот тебе и музыкант!

- «А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего, понимаешь, Шекспира!»

- Точно. Я ему говорю: «Ты признаешь, что должна быть музыка?» Он: «Какая? Вот эти что ли скрипки всякие?» - «Ну почему обязательно скрипки? Рэп твой, попса богопротивная?» - «А, ну это да!» - «Ну, значит, признаешь, что кто-то этим должен заниматься. Или нет?»   Не воспринимает.

- Да он и музыку, наверное, нормальную не воспринимает.

- Я тоже так думаю.

- А ты не думай. Пусть лошадь думает – у нее голова большая.

- Да, думают быстро только министры, куда уж нам.

- Что ты хочешь, Саш, все люди разные. Есть самородки, а есть самовыродки.

 Подоспело время экскурсии, и звонари проводят посетителей наверх по винтовой лестнице.

- Проходите осторожно, - объясняет Александр. - Лучше по таким лестни-цам идти левым плечом вперед.

- А почему она такая узкая? Люди такие маленькие были?

- Нет, люди были, конечно, меньше, чем сейчас, но не до такой степени. Просто подобные лестницы еще имеют оборонное значение. Здесь внутри был столповой храм, где перед службой мог молиться настоятель монастыря и при-глашенный князь, мог архимандрит исповедь принимать у князя, например. И в таком случае у лестницы наверху стоял охранник, который в принципе мог отражать бесконечное число нападавших. Снизу им, как вам сейчас, идти неудобно, да еще в кольчуге, с мечом, по одному и боком. Практически - это уже не боец.

- А у вас ловко получается подниматься.

- Привычка.

- А откуда иностранный гость? - спрашивает Валерий у переводчицы, что сопровождает иностранца.

- Француз, из самого Парижа, - отвечает она.

- Из Парижа?! - будто удивляется мастер. - Александр, это где это?

- Где-то, наверное, четыре тысячи километров от Суздаля, - наигранно-серьезно объясняет напарник.

- Четыре тысячи километров от Суздаля? Ну и дыра…

  Располагаются на ярусе звона все в хорошем настроении, и начинается экскурсия. Звонари, дополняя друг друга, рассказывают гостям об истории уникальной звонницы, об истории русского колокольного звона, отвечают на вопросы и потрясают путешественников величественным колокольным звоном. Все в восторге. К аплодисментам внизу добавляется благодарность экскурсантов. Гости благодарят за бесподобную экскурсию и спускаются вниз, так и продолжая засыпать звонарей вопросами.

- Тяжело, наверное, учиться, да? - спрашивает бородатый москвич.

- Как говорится, - снова шутит мастер, - тяжело в мучении – легко в гробу.

- А зимой как же вы, здесь же ветра, метели все время?

- Ну что же, мы круглый год.

- Каждый час?

- Каждый час.

- Так уж вот у нас, - добавляет Александр. - Ешь – потей, работай – мерзни.

- Ну, теперь дело сделано, вы отдыхать куда идете? - спрашивает перево-дчица.

- «Дело сделано» - сказал палач, отрубив невинную голову», - вспомнил откуда-то Валерий.

- В смысле у вас есть какой-то кабинет?

- Вот, на полподъема в столповом храме, здесь и обитаем между звонами. Мы еще на гуслях играем.

- Правда? Ничего себе! Ну, вы прямо уникальные люди какие-то!

- Скажите, - спрашивает уже на выходе серьезная женщина, - а вы ведь все сделали под себя, да?

- Что вы имеете в виду? - недоумевает мастер.

- У вас так все настроено наверху, вы так тихонько нажимаете, и все зву-чит… Нигде ничего не болтается. Я музыку преподаю, и вот ваш звон слушала, думаю: «Ну, должна же быть хоть одна нотка не туда», - а нет, не сбились ни разу. Это у вас так все хорошо под себя сделано?

- Эту перетяжку я сам проектировал и делал, конечно, - объясняет Валерий Михайлович, - но тут ведь еще, как прозвонить. Плохой звонарь – он и на хорошей звоннице ничего не сможет.

- А хороший, - добавляет Александр, - он и на незнакомой может прозво-нить так, что местный звонарь так не сможет. Вот Валерий      Михайлович где только не звонил…

- Спасибо вам огромное за очень интересную экскурсию, - благодарит бородатый москвич, и все к нему присоединяются. Звонари прощаются и возвращаются к себе в столповой храм. Идут молча, немного уставшие.

- Вот видишь, - удивленно комментирует Александр, - как у нас с тобой нигде ничего не болтается?

- Так правильно, - смеется Валерий, садясь на стул.

- Что это - хорошо?

Оба смеются.

- Я в смысле того, - объясняет мастер, - что красками пахнет хреновый маляр, а пальцы колотит хреновый столяр.

- А-а, вона ты об чем!

- Не имею я, понимаешь, Саша, возможности делать под себя.

- Это почему же?

- Ну, не такой уж я еще старый, я могу еще до туалета дойти.

Смеются, потряхивая плечами.

- Да, вот станешь пенсионером, получишь Орден Сутулого и Медаль Горбатого, надо будет тебе лифт на звонницу ставить. Да, Валера?

- Да раздери его холера!.. Нет, старыми будем – помирать будем.

- Да брось ты, рано тебе еще наговаривать-то на себя.

- Устал я.

- Ты чего? Тебе еще творить и творить!

- Накопилась как-то усталость.

- Еще бы не устал, три недели тебе до отпуска. Год прошел. Ладно тебе… Ладно.

- «Ладил волк кобылу – оставил хвост да гриву», - Валерий берет в руки гусли и заигрывает вступление, потом запевает.

Александр берет второй инструмент, подхватывает.

Поднималася туча черная,

Подошла гроза на великий град,

Знать настал конец вечу старому.

Не держал народ имя царское,

Грозно с честию, по-старинному,

Озлобился царь на ослушников…

* * *

 Вечер приходит в Суздаль тихо, так же неторопливо, как и жизнь течет вокруг. Посетителей становится меньше. Оба звонаря наверху подметают звонницу. Валерий метет приклады, Александр с более молодой спиной - узкую лестницу. На звон встречаются снова наверху.

Народу становится к вечеру меньше. Больше молодых и не очень пар за ручку ходят по дорожкам. Собирается дождик.

После очередного звона остается последний час. Подуставшие звонари говорят уже меньше.

- Плохо представляют, конечно, люди работу нашу, - рассуждает Алек-сандр, - но зато, смотри, интересуются, спрашивают, детей привозят, приобщают. Хоть абсурдов уже не слышно вроде: «Да, если бы не Минин и Пожарский, так и жили бы мы под татаро-монгольским игом». Стараются люди детей приобщать, вместе ездить, смотреть, слушать настоящее, живое.

- Правильно, так и надо. Надо свое показывать, чтобы смотрели, слушали…

- А то даже стесняются в школах русской народной культуры. Я на прошлой неделе в школе был. Выходит девка на выступлении класса: в сарафане походкой баскетболиста переваливается с ноги на ногу. Это выступление в народном стиле. Они и не видели, и не слышали ничего стоящего, а отвращение к родному уже выработалось. Если это – русское народное, то мне такое на фиг не нужно. Рэп лучше.

- Правильно, а кому там показывать-то им настоящее?

- Да дá. Там Ваня этот баянист, ты его знаешь. Все пытается Баха на баяне играть. А сам в народных песнях тормозит.

- А-а, ну понятно. Знаю. Он музыкальной фразы-то не чувствует. Переходы должны быть плавные: одна линия уходит, другая всплывает - и вот так все волнами… А он все рубит с плеча. Бах! Бах! Бах! А насчет Баха - тоже слышал, как он играет. Да Бах бы, если бы услышал, как он его произведения исполняет, встал бы из могилы и разорвал на хрен его баян!

- Да, тут чувство музыкальной фразы – это главное.

- И в классике, и в народной музыке, и в колоколах…

- «Бывает и такое, что колокол раскачивает звонаря», - не помню, кто ска-зал. Но точно ведь?

- Это точно.

- А Ваня не понимает даже о чем речь.

- Ну, что поделаешь? «Ленин встал, взмахнул руками: «Хрен ли сделаешь с дураками?»

- Его директриса поддерживает. Да так, знаешь, рьяно. Слова не скажи!

- Да ладно, стать-то у нее львиная, а хвост собачий.

- Вроде бы, знаешь, хорошо, что человек делом занимается.

- А делом ли?

- А с другой стороны - да. На пользу оно или нет? Отбивают же интерес к родной культуре получается.

- Да это так и с другими предметами бывает. Охоту отбивают.

- Какой учитель попадется.

- Это точно.

- Вот мне с учителем повезло.

Валерий Михайлович улыбается.

- А мне с учеником.

На последний звон поднимается Александр.

- Там дождь вон пошел, - показывает рукой на окно мастер.

- Дождик – не дубина, я – не глина. Не рассыплюсь, чай.

* * *

 Последние аккорды последнего вечернего звона затухают. Затухает и день. Крыши деревянных домов на той стороне Каменки после дождя отдают зеленоватым цветом, а осиновые чешуйки деревянного купола церкви тускло-золотым. Покровская красавица в золотом платке все так же стоит, глядя скромно на добра молодца.

- Ну воть и Новый готь! - собирается Валерий Михайлович.

- Пойдем? - берет ключи Александр.

- Пойдем.

 Звонари спускаются по винтовой лестнице, закрывают входную дверь на замок и неторопливой походкой идут к проездной башне через Благовещенскую надвратную церковь. Перекрестившись на выходе так же, как было и при входе, проходят они часть пути вместе, созерцая в молчании окружающую их благодать, и расходятся, попрощавшись, по домам.

 «Спасибо тебе, Валерий Михайлович, - думает Александр по дороге домой,- за то, что ты любишь и принимаешь меня таким, каким живу. Многие, даже близкие люди, часто хотят видеть нас бόльшими, лучшими, чем мы есть, без слабостей, идеальными. А идеального в этой нашей земной жизни ничего нет. И за это и твои минусы, твои слабости, твои несовершенства можно с радостью прощать, и даже не замечать. Потому что это дорогого стоит: поддерживать, в чем-то помогать, по-человечески любить, и любить этого живого, а не некоего несуществующего, в стремлении к которому живое может быть разрушено при охотном содействии бесов. И вот тогда запахнет мертвечиной. Так дай Бог, чтобы не было у нас мертвечины в жизни: ни в отношениях, ни в работе, ни в музыке».

 К Суздалю медленно подступает ночь. Машины двигаются по улицам медленно, пешеходы неторопливо идут между церквями, монастырскими стенами, деревянными домиками и огородами. Туристы останавливаются у окон с резными наличниками и, дивясь, покачивают головами. Потянуло здоровым дымком русской бани. Из церкви неподалеку доносятся песнопения. Обволакивая город, подобно ракушке, ночь своим приходом завершает еще один день и скрывает от суеты житейского моря Жемчужину Золотого кольца. Всё засыпает.

 Александр Леонов.................................................рис. О.Соколовой

 

Перейти в начало раздела